"Глядь, а тут и Новый год..."- 3. Что немцу хорошо, то русскому... тоже неплохо."Глядь, а тут и Новый год..."- 3. Что немцу хорошо, то русскому... тоже неплохо.

"Глядь, а тут и Новый год..."- 3. Что немцу хорошо, то русскому... тоже неплохо.


Продолжение. Начало здесь:

Как уже было сказано, появление ёлки как рождественского и новогоднего дерева связано в нынешнем народном сознании с именем Петра Первого, как связывают с ним ещё очень много новшеств – например, распространение картофеля. Однако так же, как и в случае с картофелем*, царь-реформатор только совершил почин, получивший развитие гораздо позже.


Указ от 20 декабря 1699 г. предписывал: «По большим улицам, у нарочитых домов, пред воротами поставить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, еловых и мозжевелевых против образцов, каковы сделаны на Гостиной Дворе». Людям бедным предлагалось украсить свои «храмины» (т.е. жилища) или ворота маленьким деревцем или хотя бы веточкой. Хвойные украшения должны были красоваться на домах и воротах первого января. Про остальные дни святочного периода (от Рождества до Крещения) в указе не говорится.
 
Рождественская открытка (Россия), нач. XX в.
Итак, ясно, что к привычной нам ёлке указ Петра Первого прямого отношения не имел. Во-первых, предлагалось брать различные хвойные породы для новогоднего декора, а во-вторых, украшать ими не интерьеры, а улицы, фасады зданий и ворота. На сей раз Бог миловал русский народ от внесения покойницкого дерева в дома. О том, как народ-богоносец отнёсся к необходимости декорирования улиц, я не знаю, но можно с уверенностью предположить, что безо всякого энтузиазма, поскольку после смерти Петра указ соблюдать перестали.

Хуже того: на протяжении всего XVIII и большей части XIX в. срубленными ёлками (реже сосенками) украшались государственные заведения специфического предназначения. А именно – питейные. Перед Новым на крышу кабака (или у ворот, или непосредственно у входа) помещали свежесрубленное деревце, которое стояло, постепенно засыхая и осыпаясь, до следующего Нового года. Отсюда и поговорка, записанная Далем: «Елка чище метлы дом подметёт» (т.е. пьяница пропьёт всё).

Здесь связь ели с миром иным получила новый оттенок значения, новое осмысление. Если вспомнить, что у многих древних народов, включая и славян, алкогольное опьянение имело ритуальное значение и рассматривалось как возможность временно выйти «в мир иной», вплоть до полного отключения** – то становится понятно, что ель и кабак сочетаются вполне органично. Ну, а в христианской картине мира, на уровне обыденности кабак является антиподом церкви, храма и, стало быть, адским местом. Здесь пьяницы упиваются, порою даже мертвецки, что тоже складывается в картинку как бы потустороннего мира и не противоречит языческой символике.

Кроме кабаков, еловыми деревцами на Святках и Масленице в XVIII – XIX вв. обрамлялись скаты ледяных и деревянных «катальных» горок, и отмечался санный путь через замёрзшую Неву. Ёлки могли ставить и возле праздничных балаганов на Семёновском плацу в Петербурге.

Получалось, что родившаяся в лесу ёлочка отмечала места общественных увеселений всякого рода, но упорно не приходила нарядная к детишкам на праздник. Е. В. Душечкина считает, что пришла она сначала к детям петербургских немцев, но не указывает, когда именно. Думаю, что ёлки в домах немецких иммигрантов, которые блюли многие обычаи своей исторической родины, ставились на протяжении всего XVIII века, однако лишь в 20-30-е гг. XIX в. об этом обычае уже стали упоминать в литературе.

В русских домах рождественская ёлка стала появляться только в середине 40-х годов XIX в. Накануне 1840 г. газета «Северная пчела» писала о перенятом у «добрых немцев» обычае и сообщала о продаже ёлок, причём ёлки продавались уже сразу с украшениями – «гирляндами, фонариками, венками». Любопытно, что в Петербурге уже с конца 30-х гг. XIX в. наиболее дорогие и престижные ёлки продавались возле кондитерских, так как на рождественское дерево можно было повесить пряники, печенье, конфеты, сахарные фигурки и т.п., что существенно увеличивало объём продаж сладостей. 

А вот потомки упрямых друидов в Англии не спешили нести в свои дома сомнительные немецкие заимствования.  Никаких ёлок - только плющ, падуб, омела и остролист! На рождественско-новогодней открытке, одной из самых ранних из числа сохранившихся (1843 г.), мы видим за праздничным столом английское семейство, как будто сошедшее со страниц романов Диккенса, и душещипательные сцены призрения бедных в обрамлении плюща.

В середине же 40-х годов на ёлки наступил форменный бум. В немалой степени тому способствовал… Эрнст-Теодор-Амадей Гофман, к тому времени уже отошедший в лучший из миров (ум. В 1822 г.). Его рождественская повесть «Щелкунчик» вышла в русском переводе в 1839 г. (под названием «Щелкун орехов»). Ёлка и подарки под нею, как вы помните, фигурируют в завязке повести. С рождественско-новогодней тематикой связана и другая повесть Гофмана – «Повелитель блох». Примерно тогда же, в начале 40-х годов, на русский язык была переведена и уже упомянутая мной в прошлый раз сказка Андерсена «Ель», а также сказка «Девочка со спичками», где тесно сплетались темы Рождества, ёлки, предков, смерти и ухода в мир иной.

Телевидения ещё не было, и роль катализатора в усвоении иноземного обычая сыграла художественная литература. Идея, совершенно по Ленину, овладела массами. Сначала ёлку могли себе позволить только очень состоятельные семьи в столице, затем, с конца 40-х годов, когда ёлки стали продавать у Гостиного двора – уже и семьи не столь зажиточные. Одновременно мода на ёлки распространялась в провинции. Бедняки, конечно же, такой роскоши позволить себе не могли ни в столице, ни в провинциальных городах, а в деревнях на установку в доме покойницко-кабацкого дерева крестьяне смотрели как на господскую блажь. Более того: даже в сами барские усадьбы ёлка проникала с трудом. В этом отношении помещики, подобно Татьяне Лариной, были в массе своей исключительно «русские душою». Однако в 60-е годы ёлки проникли и в помещичьи усадьбы, и в дальние провинциальные города.

Первоначально ёлка была семейным праздником, на немецкий манер. Протекал он примерно так, как описано у Гофмана в «Щелкунчике». Ёлку наряжали взрослые в рождественский Сочельник – в гостиной или парадной зале, за плотно закрытыми дверьми. Детей ни в коем случае не пускали даже подсматривать – обычно их где-нибудь запирали. В немецкой традиции полагалось не зажигать огня в той комнате, где в ожидании томились дети: «Двадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари. Уже совсем стемнело, и им было очень страшно, потому что в комнату не внесли лампы, как это и полагалось в сочельник».

На иллюстрации Адриенны Сегюр к "Щелкунчику" в полутёмной спальне присутствует ещё одна фигура - по-видимому, старшая сестра Луиза. Однако из текста Гофмана неясно, делила ли она ожидание вместе с младшими детьми, или, как барышня уже взрослая и рассудительная, уже помогала родителям наряжать ёлку.


Делалось это для того, чтобы ярче был контраст между темнотой и светом от ёлки, усыпанной свечами. Однако если вспомнить, что в древности священное дерево ель была связана со смертельным ослаблением Солнца и его последующим новым рождением, то можно сказать, что взрослые неосознанно воспроизводили структуру архаического ритуала. Чтобы родиться для радости у наряженной ёлки, следовало потомиться во чреве-усыпальнице тёмной комнаты. Христос также рождается, выходя на свет из темноты материнской утробы – стало быть, дети в тёмной комнате должны были неявно уподобиться младенцу Христу.

В России вся эта немецкая неоархаика не прижилась. Детей изолировали, но не томили темнотой. Им и так хватало переживаний. Предвкушая праздник с подарками, они доходили до чрезвычайного нервного возбуждения, которое нам сейчас, в век радио, телевидения, Интернета и всевозможных носителей информации, порою нелегко понять. Когда детей вводили в залу, у них, как отмечено многими мемуаристами, наступала подлинная эйфория, нараставшая по мере разворачивания полученных подарков.

Девочки подглядывают? Или малышка, перед которой открылись двери в залу с ёлкой, сверкающей огнями, остолбенела от восторга на пороге, мешая сестре пройти?
Американская рождественская открытка, предположительно последней четверти XIX в.

Кульминацией вечера, разряжавшей психологическое напряжение детей, было разрешение «щипать» («грабить», «рушить») ёлку.
Можно было посрывать с неё все игрушки, сласти, украшения, поломать само деревце.

Всё происходило примерно так, как это описано у Андерсена: «Свечи догорели до самых веток, и их потушили одну за другой, а детям позволили обобрать дерево. Как они на него налетели, только ветки затрещали! Не будь верхушка с золотой звездой крепко привязана к потолку, дети свалили бы ёлку. Потом они принялись плясать, не выпуская из рук своих чудесных игрушек». Если на праздник приходили гости с детьми, то дети хозяев «рушили» ёлку вместе с маленькими гостями:

В этой зловещей сладкой тайге
Люди и вещи на равной ноге.
Этого бора вкусный цукат
К шапок разбору рвут нарасхват.
Душно от лакомств. Елка в поту
Клеем и лаком пьет темноту.
(Б. Пастернак)
 
Так всемирная русская отзывчивость способствовала укоренению в наших домах священного германского древа.

(Продолжение следует) 

Примечания:

*В действительности начало широкому распространению картофеля положил указ Сената «О разводе и употреблении земляных яблоков, которые называются в иных местах «тартуфелями» или «картуфелями», изданный по инициативе Медицинской коллегии в 1765 г.
 
**Мотив духовного путешествия с помощью алкоголя сохранился в нашем сознании. Мы и до сих пор, приступая к выпивке за праздничным столом, часто говорим: «Ну, поехали!» (Куда? Да всё туда же.)

А казаки в одноимённой повести Льва Толстого в праздник собираются в кружок «помолить», то есть выпить, что может служить ещё одним подтверждением ритуальных корней коллективных возлияний. 


Автор искал вдохновения и фактов в работах Е. В. Душечкиной, А. Л. Топоркова, а также в сундуках собственной памяти и банальной эрудиции, о чём честно уведомляет читателя.

Открытки и картинки взяты с сайтов:
www.museum.com.ua (выставка открыток из коллекции Анатолия Дроздовского),
blogs.privet.ru,
с сайта "Винтажные картинки рождественского прошлого" и из Берлинского издания "Щелкунчика" 1955 г. на немецком языке, с иллюстрациями Адриенны Сегюр из библиотеки автора.
25/12/2007
01:01
Мария Горынцева